Огромное спасибо и низкий поклон всем сотрудникам Православной мастерской
«Воздвижение»!

Летом заказали крест.  Результатом остались очень довольны. Крест был выполнен
точно в срок. Отдельные слова благодарности молодому человеку, который
устанавливал крест (извините, что не указала имени). Мастер прибыл на место
точно в указанное время, четко и быстро установил крест, помог убрать лишнее и
установить табличку. Дай Бог, вам здоровья и спасибо за ваш труд.

Тихонова Лидия Михайловна


Крест, купленный и установленный в июле 2014 года. Слава Богу, крест сохраняет свой первоначальный вид. Низкий поклон и благодарность Андрею, Татьяне Ивановне и всем тем, кто работал над созданием этого креста. Храни Вас Господь!

Крест

Лариса Лебешева

+7 (929) 659-51-93
+7 (916) 416-51-93
kadom-krest@mail.ru


Храм Екатерины Великомученицы

Москва, Б.Ордынка, д.60/2
м.Добрынинская,
м.Третьяковская

Сени намогильные


Заказать звонок



  • КРЕСТ НАМОГИЛЬНЫЙ, ДРЕВНЕРУССКИЙ
  • КРЕСТ НАМОГИЛЬНЫЙ «ВИНОГРАДНАЯ ЛОЗА»
  • КРЕСТ НАМОГИЛЬНЫЙ №6
  • КРЕСТ НАМОГИЛЬНЫЙ №16
  • КРЕСТ НАМОГИЛЬНЫЙ С РИЗОЙ №17


Жизнь на ветру

 

 

ВЕЧЕР ВТОРОЙ. МАШЕНЬКА.

 

Целому морю - нужно все небо,

Целому сердцу - нужен весь Бог.

(Марина Цветаева)

 

 

     Осенним холодным утром 1885 года к Александровскому порту острова Сахалин причалил очередной корабль с осужденными. На сырую дощатую пристань одними из первых сошли две хрупкие молодые женщины, в легких для сурового сахалинского климата костюмах, с компактными саквояжами в руках. Они прибыли на остров Изгнания из далекого Санкт-Петербурга, где недавно окончили училище при Калининской больнице. Старшая из них, Мария Акорчева, получила назначение на должность акушерки в Александровский округ и пригласила с собой подругу Марию Кржижевскую. Неудачное замужество Кржижевской сыграло роковую роль в ее жизни. Отец-самодур насильно заставил ее выйти замуж за гвардейского офицера Л.Л. Кржижевского, известного ловеласа, беспробудного пьяницу и безнадежного картежника. Мария Кржижевская  отказалась от своей части наследственного имения и приняла решение оставшуюся жизнь провести вдали от Центральной России в служении простым людям. В Санкт-Петербурге она много слышала о тяжелой жизни сахалинских ссыльных, о невыносимых бытовых условиях поселенцев,  недостатке сестринских рук при тюремных лазаретах. Марию поселили в Рыковское, где она почти сразу приступила к службе.

      «Кроме ежедневных работ в аптеке и в лазарете в качестве фельдшерицы, она как акушерка неустанно ходила из одного угла селения в другой по роженицам. К своим обязанностям она относилась свято, как солдат на войне. Ее ничто не могло остановить, если она знала, что люди нуждаются в ее помощи. Там, где осенью и весною во время разлива реки не может пройти телега, она идет вброд по воде. Когда страшные бураны буквально засыпают снегом, она с большими усилиями ползет по сугробам; вся перемерзнет, измучится, но не отступит от намеченной цели» (И. П. Ювачёв)

      Здесь, на далеком острове-тюрьме, прибывающем большую часть года в полном забвении без морских сообщений и газетных новостей, единственным утешением для интеллигенции были литературное творчество, чтение книг и простые человеческие беседы за чаепитием. Книги по заказу частенько получал с материка тюремный смотритель Федор Ливин, о чем свидетельствует длительная переписка Марии Кржижевской с Иваном Ювачевым:

«Получил ли Феодор Никифорович (кланяйтесь от меня) выписанные мною книги? Получаете ли Вы «Русский паломник» от Батюшки?»

     Книги были настоящим спасением, духовной подпиткой  в суровом сахалинском мире, они отвлекали от мрачной тюремной жизни.  

«Как поживаете, Иван Павлович? Съездили ли на север и все ли благополучно? Посылаю Вам книги: Навиля, «Серафима», Погодина и Фому Кемпийского... «...» Передам Ливину на руки, спросите у него... Сижу дома и работаю, хотя болей не чувствую, но слаба...»

      Одна книга могла месяцами бродить по комнатам арестантов, передаваемая из рук в руки. Кржижевская потом долго пыталась найти ее последнего читателя.

«Книгу о «Данииле» я дал Владимиру Алексеевичу, а он — Феодору Никифоровичу, а он — Арсению Михайловичу, а дальше я не знаю. Надо спрашивать или у Доктора, или у Феодора Никифоровича. Ваша книга «Физиология» у Бронислава. Я приеду — спрошу у него» (Ювачев. Письма.)

     С помощью Марии Кржижевской была основана Рыковская метеостанция, которой она заведовала до самой смерти. Помощником к ней был назначен ссыльный Иван Ювачев, в будущем известный писатель  Миролюбов. Зная о тяжелой болезни Марии и об установленном доктором рыковского лазарета последнем сроке ее жизни, Ювачев постепенно взял на себя все обязанности по метеостанции, освободив тем самым Кржижевскую от ранних подъемов и тяжелого пути по сугробам на станцию в темное время суток. Мария заболела чахоткой почти сразу после прибытия на Сахалин. С утра до вечера в лазарете можно было видеть ее хрупкую фигуру все в том же скромном костюме, услышать не прекращающийся кашель. Впалые щеки и темные круги под глазами свидетельствовали о том, что отдавая большую часть сил, времени и денег другим она почти не занималась собой.

      Заменив Марию на станции, Ювачев каждый день в 6 часов утра шел по нанесенным за ночь сугробам к метеорологической будке, чтобы приготовить инструменты к утренней работе. И каждое утро в 6 часов звенящую морозную тишину нарушали странные звуки, доносящиеся со стороны тюрьмы. Отрывистые, похожие на эхо отголоски.

«Несмотря на порядочное расстояние от тюрьмы до моего дома, до меня доносились по свежему утреннему воздуху не только отчаянные крики наказываемых, но и удары розог… Зимою, шесть часов утра у Ливина было временем расправы с каторжными»

     Так начинался рабочий день Ювачева на протяжении многих лет сахалинской жизни. Что служило поводом для ежедневного наказания такого количества людей?

«Некоторые из них пойманы в курении табака в непоказанном месте, иные вечером после работы позволили себе согреть чайник воды в камере (раньше до Ливина позволялось пользоваться всеми каминами во всех камерах), иные за неисправное исполнение урока, или какой-нибудь сторож, застигнутый спящим, или рабочий, несколько запоздавший выскочить на раскомандировку. Все эти жертвы текущего дня должны были принести свою дань крови для поддержания дисциплины… на Сахалине сложилась поговорка, что Ливинъ не может напиться чаю утром, не перепоров десятка полтора-два каторжных» (Миролюбов-1901. С.99-102)

      Даже к Ливину, прославившемуся  жестокостью и любовью к розгам, Мария Кржижевская сумела найти свой подход. Ее добрые дела и забота о каторжанах служили молчаливым упреком тюремной власти, а самопожертвование – ярким контрастом непроницаемому хладнокровию и зачастую деспотичности тюремных смотрителей. Иногда она не понимала,  кого нужно больше жалеть, наказуемых арестантов или входящего в ярость и вечно пребывающего не в духе Ливина, и часто выступала в роли защиты осужденных.

«Сегодня или завтра "сахалинская ходатаица" <...> будет просить начальника округа, чтобы он от Катерины принял в казну на мясо пораненную корову, а Марье дал бы рабочего в помощь её мужу и т.п. Всё это делается секретно, так что бедные Катерины и Марьи и не знают, отчего вдруг так добр оказался к ним начальник»

   Затерявшийся в открытых водах вдали от материка остров, омываемый со всех сторон ледяными водами океана, был насквозь пронизан сырыми ветрами. Зимой оголенные скалы заносили снежные бури, закрывая простор бесконечных вод белесой завесой. А в летний период тягучие влажные туманы настолько густо обволакивали берега, что невозможно было разглядеть край воды. Жесткий холодный климат Сахалина и плохие жилищные условия, холодная комната и вечные сквозняки усугубили чахотку Марии Кржижевской.

«Правда, говорил мне Сцепенский, что я еще больше болею от квартиры, и что мне следует позаботиться о ее исправлении. «...» Ремонтировать они не будут как следует, так как уже два года говорят, что он назначен на слом... Да наконец, если ее очистить, то куда же я дену барометр и кто его перенесет? На этом весь разговор и покончился. Сцепенский обещался поговорить об этом с Арсением Михайловичем. ВОТ И ВСЕ...» (Писмьа. М. Кржижевская - Ювачеву)

      Ранним утром она проснулась от стука снаружи дома. Посмотрела в окно — мужички вбивали колышки в стены для обмазки глиной, да так что от ударов молотком стены тряслись. Испугавшись за барометр Мария поспешила в 6 утра к Ливину с просьбой остановить работу. Ливин пришел сам, распорядился сделать надрезы, после чего содрогания в стенах почти исчезли. Под его наблюдением утеплили не только дом, но и окна. «Слава Богу! Сам Господь позаботился об этом деле, я же никого ни о чем и не просила!»

      Церковь Казанской иконы Божьей Матери селения Рыковское  была для Кржижевской  малым островом Спасения на большом острове Изгнания.

«Церковь уже обтянули холстом и становят печи, будут и полы красить. Говорят, что еще месяца на 2 хватит работы. Очень жаль будет, если к Покрову не будет церковь готова. Да жаль, что и на Воздвижение службы не будет» (Крж)

      Строительство церкви в Рыково Ливин начал до назначения в ней настоятеля, но достроить храм не успел, так как был переведен на время в Александровскую тюрьму. Прибывший из Камчатской епархии в 1886 году иеромонах Ираклий отказался от тесного помещения охранной будки, отведенной временно под храм, и первая служба прошла под открытым небом. А 31 августа 1886 года отец Ираклий в сопровождении хора из детей поселенцев под руководством Федора Ивановича Генисаретского совершил литургию в небольшой церквушке в честь Казанской иконы Божьей Матери, устроенной в одной из казарм. По свидетельству Ювачева на литургию собралось более тысячи человек со всего округа, а младенцев причащали около ста душ.

      Когда Ливин вернулся в Рыковское, новая церковь была обшита внутри тесом, но после зимней усадки появились щели и храм был насквозь продуваем ветром, отчего в нем было очень холодно.

«Сняв обшивку, я тщательно проконопатил стены и, за неимением материалов для штукатурки, промазал пазы и трещины в бревнах и облил потолок и стены полотном, покрасив его масляною краскою. Кроме того я переложил печи, после чего церковь сделалась весьма теплою и получила прекрасный вид. В тоже время я приступил к постройке зданий: а) для школы с учебными мастерскими — кузнечной, слесарной, столярной и токарной и б) для аптеки с кабинетами для приема амбулаторных больных и другими приспособлениями, по указанию гг. врачей» («Тюремный Вестник»)

      Мария Кржижевская с Иваном Ювачевым принимали посильное участие в строительстве и в украшении храма. Место церковного старосты было предложено Ивану.

«Я согласился и весь ушел в это церковное хозяйство, в составление хорошего церковного хора, в производство восковых свечей «...» церковные спевки и писание нот... понятно — скучать не приходилось…»

      Новая церковь открылась в 1888 году к празднику Пасхи. Жители Рыкова сообща украсили светлый просторный храм. Кто не смог потрудиться для церкви, собрали деньги и заказали церковную утварь.

«Жены чиновников во главе с Кржижевской шили священные ризы и облачения на престол и жертвенник. Сам начальник округа занялся выпиливанием ажурных царских дверей из разных пород деревьев. Одним словом, каждый хотел оставить какую-нибудь память по себе. Кроме внутреннего убранства и составления надписей на иконостасе, меня попросили нарисовать большой транспорант образа Воскресения Христова в окно на колокольню» (Ювачев)

      Так  на затерянном в водах океана тюремном острове где ежедневно совершались самые страшные человеческие грехи, где утро начиналось с наказаний, а день часто заканчивался казнями через повешение, где жизнь человеческая ничего не стоила, а многие поселенцы даже не помнили свои имена, эта хрупкая женщина совершала ежедневный невидимый для посторонних глаз подвиг самопожертвования, в тайне, добровольно отдавая чужим для нее людям самое дорогое — свою жизнь. Она искала забвения на Мертвом острове, а нашла там свое призвание, стремилась к уединению, а нашла большую любовь.

      Мария Кржижевская ставила милосердие выше правосудия. Несмотря на царящий произвол административных чинов старалась добиться по отношению к осужденным хоть немного справедливости, доказать что пред Богом все равны. В суровых условиях Сахалинской каторги она сохранила свое лицо, осталась верна себе. Ее жизнь можно смело назвать исповедничеством. Ни безнаказанное самочинство власти, ни ожесточение  арестантов, а на Сахалин ссылали самых опасных преступников, не пробудили в ней страх и желание покинуть место ссылки. Своей жизнью она противостояла их злу,  являясь для всех примером милосердия и чистоты. Добрыми делами и безвозмездной заботой о людях она зарабатывала себе Царствие Небесное,  ежедневно ожидая своего часа.

«Последние же дни здоровье мое сильно ухудшилось, т. е. отек страшно увеличился, так что сегодня я обратилась за лекарством к отцу Иоанну Кронштадтскому, прося его телеграммою помолиться обо мне. Понимаю, что для полного успеха нужно и мое покаяние, но я и этого надеюсь достигнуть от его молитвы. Однако я не решилась просить его помолиться о моем выздоровлении, думаю, Господь лучше знает, что мне надо, да и на прозорливость Его сильно надеюсь тоже. Дал бы Господь и мне мирный дух, чтобы одновременно с отцом Иоанном и я бы могла сердечно и горячо помолиться Ему. Но я уверена, что получу большую пользу, и духовную, и телесную. Помолитесь и Вы за меня,  хотя немножко.
Пока до свидания, будьте здоровы, и да сохранит Вас Господь Бог и Божия Матерь от всякого зла.

Преданная Вам
Кржижевская»

(Из письма И.Ювачеву)

     Она ушла в июне 1892 года в возрасте 38 лет. Просто почувствовала себя плохо в доме пациента и опустилась без сил на стул стоящий посреди комнаты. Ушла так же тихо, как и жила. Ее смерть стала общим горем для жителей Сахалина. Провожали всем миром: работники лазарета, поселенские бабы, их дети, друзья-писатели, служащие тюрем и каторжане.  На могильном кресте указаны даты ее рождения и смерти:  23 января 1854 года – 8 июня 1892 года, а неизвестный автор написал в некрологе:

«Бывало, ночью с фонариком идёт не одну версту по мокрым местам на роды. Промокнет до пояса, устанет,  но, тем не менее, приходит и завтра, и послезавтра, и так целую неделю…»

     Но неизмеримым горем ее смерть стала для Ивана Ювачева, позже посвятившего Кржижевской две книги: «Святая женщина» и «Сборник писем». В своем дневнике Ювачев написал:

«Мне кажется, я люблю ее и любил искренно, даже страстно»

      А Федор Никифорович Ливин в начале 1893 года подал рапорт об отставке и уехал с Сахалина на родину в Полтаву.